НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ НАУЧНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
«ИНСТИТУТ ИСТОРИИ»

УДК 930(043.3)+316.77(043.3)

Сергеев Всеволод Николаевич

ТЕОРИЯ КОММУНИКАЦИИ Н. ЛУМАНА КАК МЕТОД ИСТОРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук
по специальности 07.00.09 – историография,
 источниковедение и методы исторического исследования

Минск 2008

Работа выполнена в Учреждении образования
«Белорусский государственный технологический университет»

Научный руководитель –

Официальные оппоненты:

Оппонирующая организация – 	Козляков Владимир Егорович,            доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры истории Беларуси и политологии Учреждения образования «Белорусский государственный технологический университет» 

Корзенко Георгий Владимирович, доктор исторических наук, доцент, заведующий кафедрой политологии и права Учреждения образования «Белорусский государственный педагогический университет им. М. Танка»

Сидорцов Владимир Никифорович, доктор исторических наук, профессор кафедры источниковедения  Белорусского государственного университета

Учреждение образования «Могилевский государственный университет имени А. А. Кулешова».	

Защита состоится 23 декабря 2008 г. в 16 часов на заседании Совета         Д 01.40.01 по защите диссертаций при ГНУ «Институт истории Национальной             академии наук Беларуси» (220072, Минск, ул. Академическая, 1; е-mail – marat@history.minsk.by; тел. ученого секретаря +375 17 284 18 69).

С диссертацией можно ознакомиться в Центральной научной библиотеке имени Я. Коласа Национальной академии наук Беларуси (ул. Сурганова, 15).

Автореферат разослан «____» ноября 2008 г.

Ученый секретарь 
совета по защите диссертаций				М. Г. Жилинский

ВВЕДЕНИЕ

На фоне возрастания роли междисциплинарности в современной науке требуется глубокое осмысление новых направлений, позволяющих обогатить методологический запас исторической науки. Постоянно растет необходимость для классической, событийной истории в раскрытии новых, частных по своей сути, аспектов исторического прошлого. Одним из перспективных, эвристически выгодных для истории направлений является т. н. теория коммуникации, открывающая возможность углубленного изучения межсубъектного взаимодействия участников исторического процесса. В частности, серьезным научным потенциалом обладает концепция Н. Лумана — немецкого социолога, использовавшего в своих построениях обширный исторический материал. Данная тематика становится все более актуальной, что обусловлено задачами и самим характером стратегии инновационного развития общества, включая и белорусское.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Связь с крупными научными программами, темами
Работа выполнена по инициативе автора. Тема диссертационного исследования утверждена Советом Белорусского государственного технологического университета (протокол № 6 от 25 февраля 2003 г., формулировка: «Государственная политика БССР по осуществлению экономических связей республики с РСФСР в условиях НЭПа 1921 – 1929» по специальности 07.00.02 – «Отечественная история»). Тема и специальность работы были уточнены Советом БГТУ  (протокол № 4 от 27 декабря 2005 г., формулировка: «Опыт анализа полемической фразеологии в историческом исследовании (на материалах внутрипартийной дискуссии 20-х годов XX века в БССР)», специальность 07.00.09 – «Историография, источниковедение и методы исторического исследования»). Окончательная редакция названия утверждена Советом Д 01.40.01 по защите диссертаций при ГНУ «Институт истории Национальной академии наук Беларуси» (протокол № 17 от 16.10.2008 г.).
Проблематика диссертационного исследования связана с научной деятельностью кафедры истории Беларуси и политологии БГТУ, в том числе с плановыми научно-исследовательскими работами «Актуальные проблемы социально-политической истории и культуры Беларуси».
Цель и задачи исследования 
Актуальность и степень изученности проблемы определили цель исследования: раскрыть эпистемологические и методологические основы теории коммуникации  Н. Лумана, адаптировать таковые к применению в интересах исторического исследования и показать их эвристический потенциал путем анализа конкретного исторического материала. 
Исходя из поставленной цели, сформулированы следующие задачи:
- раскрыть эпистемологические основы теории коммуникации Н. Лумана, показать ее парадигматическую ценность, место среди иных теорий коммуникации;
- охарактеризовать некоторые современные проблемы исторической науки, для решения которых целесообразно использовать теорию коммуникации;
- проанализировать ключевые понятия и дифференции, присущие теории коммуникативных систем: концепт «форма», структура коммуникации, понятие «смысл», различение «самореференция / инореференция», «наблюдатель» и др. Указать на их особенности и значение в коммуникативном анализе, подтверждая выводы конкретными примерами;
- опираясь на иллюстрируемые методологические принципы, выявить некоторые способы решения проблем, традиционно встающих перед историком при коммуникативном анализе – «диалоге» с источником;
- выяснить статус понимания проблемы контекста коммуникации и источника, роль контекста в историческом исследовании;
- разработать на основе теории коммуникации Н. Лумана методологическую модель, пригодную для исследования исторического материала, и продемонстрировать ее параметры на материалах внутрипартийной дискуссии в БССР в 20-е гг. XX столетия.
Объектом исследования являются методологические проблемы исторической науки, коммуникативная связь «исследователь – источник».
Предметом – основанная на эпистемологии т. н. радикального конструктивизма методология теории коммуникативных систем Н. Лумана в ее применении в исследовании истории.
Основные положения диссертации, выносимые на защиту
1.	 Исследовательская программа радикального конструктивизма (и в ее рамках – концептуальный подход Н. Лумана) основана на эксплуатации достаточно специфической по форме коммуникативной модели, в которой «отсутствует» субъект в классическом его понимании, а исследование направлено на изучение определенных закономерностей процесса циркулирования информации, порождающего социальные единства. Использование подобной модели в историческом анализе предполагает, что историческое исследование выходит за рамки упрощенного представления проблемы «человек в истории» и концентрируется на исследовании форм и функций коммуникации прошлого. Однако такая операция носит сугубо гносеологический характер, а следовательно, не предполагает отказа от возможности постижения прошлого субъектов исторического процесса в рамках междисциплинарного синтеза. На методологическом уровне такой подход является принципиально новым для исторической науки и позволяет не только подвергнуть изучению ранее не исследованный под таким углом зрения «пласт» коммуникативного, прежде всего дискуссионного материала, но и установить преемственность механизмов коммуникации прошлого и современности.
2.	Гносеология радикального конструктивизма, основана на формуле «эпистемология без онтологии» (принимаемой Н. Луманом). Последняя носит достаточно условный характер и не означает полного отказа от суждений о сущности изучаемых социальных явлений и процессов. Однако она определяет характер и направление исторического исследования: 
         а) Изучаемому историком прошлому приписывается ряд неотъемлемых характеристик, определяющих особенность предмета и методологические приемы («коммуникация», «системность» и т.п.). Несомненным преимуществом этих характеристик является то, что они полностью лишены идеологической, аксиологической, оценочной составляющих, поэтому приписывание данных категорий прошлому в меньшей степени приводит к проекции актуального мировоззрения на исторический процесс. В данном аспекте теория коммуникации Н. Лумана существенно выигрывает в сравнении с методологией некоторых иных течений «постмодернистской социологии», предметом объяснения которых является человек в условиях современного социума, за счет чего снижаются их эвристические возможности с точки зрения осуществления исторического анализа. 
б) Данная познавательная формула предполагает опору на ту установку, что исследователь исторического прошлого изначально не может рассчитывать на привилегированную познавательную позицию (как среди иных познающих прошлое субъектов, так и исторических персонажей). Его познание характеризуется лишь особым способом наблюдения изучаемого объекта («привилегированность» формируется в дискурсе исторической науки за счет рационализации прошлого в историческом нарративе). Соответственно, историк-конструктивист в процессе исследования подвергает критическому осмыслению одновременно две плоскости: само изучаемое прошлое и способы его наблюдения в рамках исторической науки.
3.	В качестве конкретного механизма исследования прошлого, определяющего методологическую базу и направление анализа, используется коммуникативная модель, сконструированная на основании конструктивистских идей. Она является практическим инструментом, позволяющим использовать теоретические разработки Н. Лумана (концептуальная модель которого направлена на изучение иных аспектов социального, в первую очередь, – процессов социальной дифференциации) и других исследователей в прикладном историческом исследовании. Важнейшая составляющая такой модели – раскрытие тех характеристик, которые определяют взаимодействие историка и источника. Подобное взаимодействие мыслится не в когнитивной (субъект мыслит объект) и не «диалогической» (имитация непосредственного общения с носителем прошлого) терминологии, а в коммуникативной (основанной на принципах постнеклассической рациональности). Источник в данном случае есть сообщение, интерпретацию (ин-формацию) которого осуществляет исследователь. 
4.	Конструктивистская коммуникативная модель непосредственно касается двух  плоскостей изучения прошлого и содержит следующие элементы: 
          а) С точки зрения способа изучения историком прошлого оговаривается конструктивистская позиция по ключевым категориям исторического исследования – «событие» и «факт». Историческое событие при таком подходе есть коммуникация прошлого (сообщение источника), факт включает в себя данное сообщение и его интерпретацию историком. Последняя способна существовать независимо (в историческом повествовании), «заменяя» собой событие (в таком случае она становится «событием» для историографии). Исторический анализ коммуникации направлен на замещение утерянного контекста сообщения исторического агента (т. е. находится в русле традиционного понимания истории как дисциплины контекста), на основании чего формируется историческая реконструкция, степень завершенности которой в дискурсе исторической науки обратно пропорциональна степени ее рефлексивности.
          б) Моделью определяется ряд характеристик исторического исследования задающих способ решения проблемы перевода теории коммуникации в практику анализа таковой: анализ позиции «Другого», критика интеракционной модели взаимодействия историка с источником и др. Важнейшим результатом их реализации является решение такой важной теоретико-методологической проблемы исторического познания как определение границ и степени участия историка в реконструкции прошлого. 
5.	В практической части модели определяются те параметры, посредством которых осуществляется анализ коммуникативного материала прошлого: двойная контингенция, самореференция/внешняя (ино-)референция, приписывание селекции и т. п. На уровне прикладной реализации методологии одним из ключевых является фактор исторической случайности, анализируемый через такой познавательный критерий как «принятие / отклонение коммуникации», который способствует поддержанию в коммуникации исторических агентов эволюционирующего социального порядка. При этом коммуникативная система (уровня организации) далеко не всегда совпадает с «официальными» институтами (партиями, объединениями и т. п.). 
Личный вклад соискателя
Представленная диссертация имеет завершенный характер и является самостоятельно выполненной исследовательской работой на основе широкой историографической базы. Работа посвящена методологическим вопросам исторической науки. В ходе научного исследования был произведен поиск, систематизация и анализ тематически разнообразной научной литературы, проведена адаптация междисциплинарной теории коммуникации, базирующейся на синергетических взглядах, к историческим исследованиям. Определен эвристический потенциал и границы применимости методов т. н. «коммуникативной социологии», выявлены точки соприкосновения с иными научными теориями.
Апробация результатов исследования
Положения и выводы диссертационного исследования обсуждались на заседании кафедры истории Беларуси и политологии БГТУ. Результаты исследования представлялись на следующих конференциях:
- Научно-практические конференции БГТУ (Минск, 2004, 2005, 2006 гг.);
- «XXI век: Актуальные проблемы исторической науки». Международная научная конференция, посвященная 70-летию исторического факультета БГУ (Минск, 15 –16 апреля 2004 г.);
- Республиканская научная конференция «Первая российская революция: причины, ход, следствия» (Минск, 27 октября 2005 г.).
Опубликованность результатов диссертации
Основные результаты диссертации опубликованы в 5 статьях, из которых 3 размещены в научных журналах и сборниках, соответствующих пункту 
18 Положения о присуждении ученых степеней и званий, 2 – в материалах научных конференций. Общий объем научных публикаций составляет полтора авторских листа, остальных материалов – около половины авторского листа.
Структура и объем диссертации
Диссертация состоит из перечня условных обозначений, введения, общей характеристики работы, трех глав, заключения, библиографического списка. Полный объем диссертации составляет 140 страниц, в том числе библиографический список – 318 наименований (26 страниц).  

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении приводится общая оценка проблемы, обосновывается актуальность темы работы.
В первой главе «Историографический обзор, методологические основы» проведен анализ литературы и источников, использованных при создании работы. 
В разделе 1.1 «Взгляды Н. Лумана в свете коммуникативных идей» по проблемному критерию проводится обзор литературы и источников по теме. Отмечается факт отсутствия историографии заявленной в названии работы проблемы, соответственно, обзор подчиняется необходимости определения парадигматической принадлежности теории коммуникации Н. Лумана, ее гносеологической основы, места среди других теорий коммуникации. 
Никлас Луман — известный немецкий социолог. На протяжении десятков лет он разрабатывал теорию общества, основу которой составляет коммуникативная проблематика. В целом спектре его работ представлена «финальная» версия теории и методологии анализа коммуникации, на которую опирается данная диссертация. Следует подчеркнуть, что теория Лумана не является в полной мере освоенной не только иными дисциплинами, но, пожалуй, отчасти (с практической точки зрения) и самой социологией. Об этом свидетельствует и тот факт, что на данный момент критику теории коммуникативных систем можно встретить ощутимо реже, чем ее простой анализ и воспроизведение. В этой связи следует упомянуть работы В. В. Посконина и О. В. Поскониной, О. В. Поскониной, Д. Озирченко, Д. А. Лушникова, А. П. Павлова и др. Подобного недостатка лишен спектр работ А. Ю. Антоновского, являющегося также переводчиком практически всех работ Лумана из серии «Общество общества». После каждой из них помещались статьи с комментариями, анализом и даже развитием идей немецкого социолога, в которых Антоновскому удалось установить связь и преемственность работ ученого с иными научными теориями. Все указанные авторы подчеркивают ярко выраженный междисциплинарный характер теории Лумана.
С парадигматической точки зрения теория коммуникации Н. Лумана может быть отнесена к т. н. радикальному конструктивизму (одна из редакций социосинергетики). Классическими с этой точки зрения являются работы Ф. Варелы и У. Матураны, посвященные как раскрытию отдельных аспектов и понятий конструктивизма, так и общей характеристике представляемого направления. Именно из этого течения Луманом заимствованы многие ключевые понятия: различение (дифференция) с окружающей средой, как основа складывания социальных систем; «аутопоэзис» как способ функционирования систем, заключающийся в постоянном отличении от среды путем воспроизводства из собственных элементов; наблюдение как свойство коммуникации распознавать саму себя и др. Самым важным же для него остается понятие коммуникации, притом что коммуникация и социальность отождествляются (исследование социальности есть исследование коммуникации). 
Подчеркивается, что гносеологическую основу теории коммуникации Н. Лумана составляет конструктивистская формула «эпистемология без онтологии» (познание без претензий на «окончательное» раскрытие истинной сути познаваемого), проанализированная Э. фон Глазерсфельдом и С. А. Цоколовым. Примат гносеологии — характерная черта конструктивистской научной программы. Указывается принципиальный пункт формулы — специфическое понимание структуры коммуникации, включающей три элемента: сообщение одного агента, интерпретацию («ин-формацию» в терминологии теории коммуникации Н. Лумана), независимую от сообщения, и понимание (тематизации различий между сообщением и ин-формацией). 
Констатируются расхождения теории коммуникации Н. Лумана с исторической эпистемологией. Особенностью исторического познания является его зависимость от каузальных (причинных) схем, в то время как в постнеклассической теории коммуникации статус таковых невысок. Этим фактом и определяются границы применимости данной теории к историческому анализу. Исследования социального макроуровня исключаются из сферы возможного рассмотрения, акцент делается на потенциал теории в приложении к частным социально-историческим явлениям, а также, в силу особенности концепции, к проблеме коммуникации историка с источником.
Методологические параметры рассматриваемой теории коммуникации используются для анализа материалов внутрипартийных дискуссий в БССР 20-х годов. Интерес к данному вопросу истории вызван тем фактом, что наиболее рельефно технологии коммуникативного анализа могут быть раскрыты при изучении системной среды, субъекты которой разнятся с точки зрения своих социальных ориентиров, интересов, стратегий действия. Таковая конфронтация стимулируется фактом нахождения общества перед проблемой выбора пути в достаточно сложный период развития. Исторический контекст противоборства представлен в работах ряда исследователей. Официальную позицию по данной проблеме представляют, например, работы В. М. Сыцько, Б. К. Маркиянова и др. Из представителей современной историографии упоминаются Н. Г. Насенник, В. З. Роговин, Ю. Н. Жуков, М. П. Костюк и др. Независимо от степени информативности и характера оценок, акцент в данных работах, как правило, делается на противостояние партийной «верхушки». Информация же о партийных «низах» носит либо вспомогательный, иллюстративный, либо статистический характер без полноценной квалитативной составляющей.
Архивные документы, содержащие конкретные материалы дискуссии, тематически разнообразны. Документы, касающиеся рассматриваемой проблемы на уровне ЦК ВКПб, собраны главным образом в фонде 4 (партийном) Национального архива Республики Беларусь, где под них отведена, в частности, опись 21 (материалы секретного отдела, дела 3, 69, 123, 159, 160, 161). Материалы пленумов ЦК КПБ и заседаний ячеек более низкого уровня и документы, характеризующие умонастроения простых граждан — рядовых членов партии и беспартийных —собраны, соответственно, в описи 20 и описи 5. Часть таких источников содержит материалы заседаний партийных ячеек и партконференций на местах и т. н. политписьма, присылаемые в ЦК к. п. секретарями партийных комитетов 
В разделе 1.2 «Концепция и методы исследования» приводится гипотеза, определившая характер и направленность исследования. Суть гипотезы заключается в следующем: адаптация теории коммуникации Н. Лумана, основанной на принципах постнеклассической рациональности, предполагает перевод проблематики в сугубо гносеологическое прочтение формулы «история коммуникации» и отказ от эксплуатации в историческом анализе концепта «человек». В основе концепции данной работы лежит та идея, что любое междисциплинарное заимствование включает в себя не только адаптацию к интересам исторического исследования конкретных познавательных методик из смежных областей знания, но и сопоставление гносеологической основы применяемых методов с эпистемологией исторической науки.
Реализация цели и задач исследования предполагает опору на ключевые принципы исторического познания – объективность, системность, историзм и аксиологизм. Решение задач, поставленных в диссертации, междисциплинарный характер работы предполагают опору на широкий спектр методов познания: общенаучных и общелогических (анализ и синтез, конкретизация, аналогия, сравнительный анализ, обобщение, восхождение от конкретного к абстрактному и восхождение от абстрактного к конкретному), философских (реконструкционный анализ и понятийный анализ). 
Во второй главе работы «Построение выводов в историческом исследовании на основе теории коммуникации Н. Лумана» рассматриваются теоретические аспекты исторического анализа коммуникации.
В разделе 2.1 «Сложности исторической междисциплинарности» анализу и оценке подвергаются некоторые противоречия, которые препятствуют реализации потенциала междисциплинарности в исторических исследованиях. На примере исторической синергетики и «постмодернистского вызова» демонстрируется тот факт, что многие сложности исторического познания сконцентрированы вокруг понятия реконструкция. Обозначены те трудности исторической методологии и гносеологии, которые в дальнейшем решаются в рамках адаптации теории коммуникации Н. Лумана к интересам исторической науки. К ним относятся: противоречия идеи реконструкции (с точки зрения соответствия явления истории знанию о нем); сложности, вызванные проникновением в историческую науку лингвистических идей, расшатывающих субстантивистское мышление историков; «вызов» исторической науке, оформившийся в постмодернистских школах истории. Подчеркивается необходимость создания на базе теории Лумана пригодной для исторического исследования исследовательской модели. Далее выдвигается тот тезис, что решение описанных выше проблем в рамках коммуникативной теории возможно в случае реализации двух условий: разграничения языковой и коммуникативной проблематики в историческом исследовании, а также нахождения баланса между субстантивистскими («тавтологическими» с коммуникативной точки зрения) и критическими (основанными на коммуникативном парадоксе) методологиями истории. 
В разделе 2.2 «Разграничение языка и коммуникации: методологический аспект» реализуется первое из условий. Подчеркивается, что опора «коммуникативной социологии» Н. Лумана на эпистемологию радикального конструктивизма предполагает критику и отказ от идей денотации (соответствие языкового знака определенному предмету или явлению) и пропозициональности (убежденности в том, что элементарная форма предложения соответствует положению дел в объективном мире). Вместе с тем подчеркивается, что данные категории не могут быть целиком выведены за рамки исторического анализа, поскольку в своей коммуникации исторические агенты склонны опираться на формируемые при помощи денотации и пропозициональности «онтологии», также как историческая наука зависима от терминологии, на которой базируются ее концептуальные построения. 
По данному вопросу выдвигается ряд тезисов. Во-первых, в соответствии с конструктивистскими представлениями язык и коммуникация не могут отождествляться, поскольку понятие коммуникации значительно шире. Во-вторых, коммуникация лишь условно зависима от устанавливаемых участниками «онтологий»: однозначного соответствия языковой единицы и денотата, пропозиции как «среза» реальности. Данные «онтологии» могут быть значимы для изучаемых исторических персонажей в определенной ситуации, но изменяться в дальнейшем. В-третьих, в теории коммуникации Н. Лумана, используемой в интересах исторического исследования, акцент смещается на процессуальность коммуникации. То есть важным является не то, какие подтексты скрывает в себе каждая ситуация общения исторических персонажей, а как и почему те или иные элементы их коммуникации (тематика, «онтологии» и т. п.) получают развитие в дальнейших коммуникациях. В этой связи определяется минимальная единица анализа предлагаемой модели: «коммуникация» или, как синоним, «селекция» (что подчеркивает факт выбора выражения из ряда альтернатив).
В разделе 2.3. «“Тавтологические” и “парадоксальные” методологии истории: проблема баланса» анализу подвергается коммуникативная составляющая методологий истории. Данная проблема рассматривается через призму таких категорий, как историческое событие и исторический факт. Констатируется, что «тавтологические» методологии основываются на формуле «история есть то, что она есть (в категориях данной методологии)» и в большинстве случаев сталкиваются с «подменой» исторической эпистемологии онтологией, уравниванием инструмента и предмета познания. В таком случае историческое событие и факт близки к отождествлению. 
«Парадоксальные» методологии опираются на формулу «история есть не то, что она есть (в критикуемой теории)» и выходят за рамки «вспомогательного» инструментария в процессе «постмодернистского вызова» и складывания исторической нарротологии (факт и событие не совпадают). Констатируется, что подобная постановка вопроса актуализирует различение «латентное / явное», где под латентным понимается либо скрытая суть исторических явлений, либо, в случае с нарротологией, событийный базис, лишь с известной долей условности включаемый в историческое повествование. При этом выдвигается тезис, что данная постановка вопроса отнюдь не позволяет избежать субстантивизма, поскольку утверждение о том, что нарратив есть лишь языковая конструкция, не соответствующая реальным событиям прошлого, возможно лишь при условии «причастности» нарротолога именно к событийной основе повествования. Данный аспект обозначается как парадокс критических методологий истории, которого не лишен и радикальный конструктивизм (следовательно, и теория коммуникации Н. Лумана).
В качестве важнейшего условия преодоления парадокса выступает последовательная реализация конструктивистского тезиса об отказе исследователя от привилегированной позиции наблюдения (т. е. деконструкции «причастности» ученого к событийной основе исторического повествования). 
В разделе 2.4 «Принцип коммуникативности как механизм исторического анализа» на основе теории коммуникации Н. Лумана концептуализируются те установки, которые слагаются в теоретическую часть предлагаемой в работе исследовательской модели. «Принцип коммуникативности» включает следующие составляющие: примат позиции «Другого» в анализе коммуникации, отказ от интеракционной модели взаимодействия историка с источником, акцент на реконструкцию контекста коммуникации (на основе концепта «форма» Г. Спенсера-Брауна), анализ приписывания самореферентной позиции участникам анализируемой коммуникации прошлого, идея неодновременности исторического события и исторического факта как результата ин-формации историком сообщения источника, раскрытие «онтологии» коммуникации. 
Приводятся те условия, которые позволяют «контролировать» степень объективности исторического исследования коммуникации. Во-первых, речь идет об интертекстуальных отсылках, во-вторых — об идее самоприменимости теории. В последнем случае предполагается использование инструментария коммуникативного анализа в целях коррекции исследования путем применения его к результатам исследования. 
В третьей главе исследования «Методология анализа коммуникативных систем (на материалах внутрипартийных дискуссий в БССР в 20-е годы ХХ века)» на прикладном материале демонстрируется практиктическая составляющая коммуникативной модели исторического анализа. Внутрипартийная дискуссия понимается как коммуникативная система, и в процессе анализа рассматриваются факторы формирования таковой, способы ее функционирования, формируется ряд выводов о специфике протекания противоборства внутри партии. 
В разделе 3.1 «Идентификация коммуникативной системы: основной инструментарий» рассматриваются параметры, позволяющие «обнаружить» коммуникативную систему в разнообразии исторических свидетельств. Подчеркивается, что важнейшим фактором системообразования выступает т. н. двойная контингенция — взаимные коммуникативные ожидания исторических персонажей. Параметром, позволяющим соединять коммуникации воедино и порождать социальное единство, является категория «смысл», а границы системы конкретизируются в процессе принятия / отклонения коммуникации (в процессе анализа какового принципиальным становится фактор исторической случайности). В качестве фактора конкретизации участия в дискуссии провозглашается различение «самореференция / инореференция», где самореференция есть отнесение себя к системе коммуникации, а инореференция (внешняя референция) — обозначение пространства дискуссии, в котором присутствует участник. Уже на данном уровне обнаруживается следующий факт: производя отличения себя от других участников коммуникации, оппоненты (независимо от стороны, к которой они принадлежали) осуществляли самолокализацию в единой для обеих сторон коммуникативной системе и в процессе само- и инореференции делили пространство системы на свое и чужое. Этот тезис является ключевым, ведь присоединяя свою коммуникацию к коммуникации оппонента, участники противоборства постоянно воспроизводили отношения двойной контингенции и, следовательно, их коммуникативную систему (т. е. они постоянно воспроизводили отграничение себя и оппонента от всех иных возможных коммуникаций, тем самым невольно определяя те коммуникации, которые по определению должны были продолжаться).
В разделе 3.2 «Параметры исследования внутрисистемных процессов» анализу подвергается собственно системная составляющая дискуссии. Для этого используется ряд критериев, отражающих особенности функционирования коммуникативной системы: дифференция «инклюзия / эксклюзия» как параметр поддержания целостности коммуникативной среды внутрипартийного противоборства, процедура субстанциирования как механизм формирования «онтологии» дискуссии и процедура «введения времени во время» как условие самонаблюдения и продолжения системы противоборства внутри партии.
Механизмом выстраивания коммуникативных позиций в рамках дискуссии выступает «приписывание селекций» (увязывание участником коммуникации своего сообщения с собственными переживаниями либо действиями, и одновременное конструирование предполагаемой реакции адресанта). Анализ данной процедуры опирался на ряд лингвистических понятий, связанных, прежде всего, с категорией «контроль». Независимо от «внутрипартийной» принадлежности, оппоненты опирались на общий контекст, выражаемый через понятия, свойственные риторическим практикам того периода («партия», «смычка города и деревни» и др.). Именно благодаря этому постепенно выстраивалась диспозиция, отражаемая в ходе «приписывания селекций»: сторонники власти с большей легкостью приписывали себе действия и переживания как оправдание последующих действий.
Доказывается, что для понимания сути внутрипартийной борьбы недостаточно коснуться интересов партийной «верхушки», столкновения конкретных персон в руководстве. Значительный интерес представляют коммуникативные процессы среднего и нижнего уровней, т. е. взаимодействие тех людей, которые совершенно необязательно были в курсе происходящих «наверху» процессов. В таком случае важнейшим предметом исследования дискуссионных процессов в партии является сама процедура складывания и, что важнее, поддержания «системы дискуссии» (т. е. коммуникативной системы). Демонстрируется тот факт, что участие в анализируемой коммуникативной системе регулировалось не только намерением и интересами участников. Некоторые примеры свидетельствуют о том, что постоянное «повторное включение» в систему коммуникации стало роковым пунктом для представителей оппозиции среднего и нижнего звеньев (они просто не могли «вырваться» за ее рамки, поскольку руководствовались единым с оппонентами критерием отнесения к системе и находились в общем контексте).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Основные научные результаты диссертации

Проанализировав методологические параметры «коммуникативной социологии» Н. Лумана, познавательные установки, определяющие и корректирующие точность выводов исторического анализа, мы можем позволить себе выдвинуть ряд результирующих посылок.
1. 	Первый тезис, продемонстрированный и обоснованный в данной работе, заключается в следующем: постановка вопроса о «человеке в истории» является неоднозначной с позиции «коммуникативной социологии». На первый взгляд, представления о структуре коммуникации в данной теории позволяют категорично констатировать, что «человек в истории» есть надуманный конструкт. «Человек» – категория не эвристичная в силу собственной философской и повседневной смысловой нагрузки: любое исследование социальных процессов так или иначе касается «человека», но ни одно из них не способно раскрыть его суть до конца. Любой вывод о коммуникации, поведении, намерении есть вывод о «человеке», но исследованию можно подвергнуть именно «коммуникацию», «поведение» и «действие», а не «человека» (который остается очевидной «приставкой» к этим понятиям, но не более). Вывод для истории может быть парадоксальным (в лумановском смысле): исследуя человека в истории, ученый с большим успехом изучает «классы», «власть», «языковые игры» и т. п., но не человека. С этой проблемой вплотную столкнулась и социосинергетика [7–A].
Опора на приведенную логику лежит в основе формулы «история коммуникации» (сама по себе такая проблематика не нова). Методологически она оформляется в представлениях о структуре коммуникации, которая не включает в себя человека как целостность, а заменяет его социальными позициями «Я» и «Другой», маркером «индивид», ролью «участник коммуникации» и т. п. Однако возможно ли и при такой постановке вопроса избежать описанный выше парадокс о «человеке в истории»? 
Возможно, в том случае, если мы рассматриваем проблему чисто гносеологически. Это предполагает допустимость ограничения области своих исследований только коммуникацией, избегая ссылок без необходимости на мышление, психологию и т. п. исторических персонажей. Это позволяет взглянуть на проблему коммуникации под новым углом, а именно, сконцентрироваться на том, как исторические персонажи коммуникативно создают социальные проблемы, решение которых предполагает их взаимодействие и отграничение их коммуникации от внешней среды (других агентов, других коммуникаций). Это позволяет приравнять социальность к коммуникации и не видеть вне коммуникации никакого исторического бытия.
Невозможно, если обратить внимание на то, что изучение социальной системы начинается с того, что мы рассматриваем коммуникацию конкретного персонажа (приписывание селекций, самореференция / инореференция) и только затем переходим к выводам о системе как таковой. 
Однако при этом необходимо помнить, что приведенная методология основана на той идее, что для складывания коммуникативной системы, социального единства, в котором поведение индивидов скоординировано, не нужно общности взглядов, одинакового (когнитивного) понимания чего-либо, иными словами, консенсуса. Методологически эта идея представлена в процедуре приписывания селекций, в которую «встроена» (для одного участника!) практически вся традиционная схема коммуникации (оба субъекта, намерение, само сообщение, отклик). Не намерение «Другого» объединяет его с «Я», а то, что реализация этого намерения распознается обоими как коммуникация, предполагающая присоединение («Я» может не обнаружить намерения «Другого», выступить одновременно со встречным намерением и т. п.). И если «внешний» наблюдатель может связать «Я» и «Другого» намерением (иллокуцией и т. п.) «Другого», то можно констатировать, что он фактически игнорирует значительную часть коммуникации этих персонажей (встречного намерения «Я» и т. п.). Использование идеи «языковых игр» в этом смысле более эвристично, однако целый ряд выводов о характере «игр» лежит вне языковой проблематики, а с другой стороны, лингвистическое по сути исследование не может избежать проблемы отношений означающего и означаемого, что не всегда удобно. 
Поэтому (гносеологически понимаемая) «история коммуникации» есть отдельный шаг к интегративному знанию о «человеке в истории». 
2.	Очевидным, если помнить о специфике методологии, представляется вопрос о том, с учетом каких факторов историк способен осуществлять корректные выводы о сути и характере изучаемой коммуникации прошлого. В этом смысле конструктивистская формула «эпистемология без онтологии», принимаемая и Луманом, становится тем ориентиром, который позволяет «коммуникативной социологии», избегая жесткого объективизма, не «сползти», тем не менее, в крайний субъективизм. На наш взгляд, для корректной реализации данной формулы в историческом исследовании необходимо несколько сместить акценты с вопроса о возможности суждений исследователя о сущности изучаемого («познание без сущности») к аспекту участия историка в построении выводов. 
Что касается первого нюанса («познание без сущности»), то мы неоднократно подчеркивали ту мысль, что теория, не имеющая онтологических категорий, ничего не изучает (в этой связи мы указывали на «парадокс нарротологии», связанный с «теоремой о неполноте» К. Геделя и т. н. «парадоксом Рассела»). Соответственно, мы привели целый ряд явно онтологических категорий «теории референции»: «коммуникация» и способы ее функционирования (способность присоединяться друг к другу, а также те ее параметры, которые мы демонстрировали во второй главе: смыслообразование, само- и внешняя референция, принятие / отклонение и т. п.), «аутопоэзис» и др. Плюсом этих категорий является, как ни парадоксально, отсутствие связи с концептом «человек» и его «ореолом» (намерение, цели и т. п.), их первичность в отношении иных социальных параметров («власть», «класс» и т. п.), а также их независимость от любого контекста (в том числе исторического). Это предполагает возможность их свободного приписывания прошлому, исследование и последующее встраивание в историческое повествование и исторический контекст [4–A]. При этом минимализируется приписывание параметров актуальной действительности прошлому, а выводы не носят субстантивистский характер. 
Что касается второго аспекта (участие историка в создании прошлого), 
то конструктивистская формула предполагает опору на ту установку, что историк как исследователь прошлого изначально не располагает доминантной, предпочтительной позицией в его объяснении (как в отношении иных историков, так и «непрофессионалов»). Соответственно, схема объяснения («онтология» исследователя) не предполагает априорной претензии на постижение некоего «на самом деле» и «автоматической» объективности (только потому, что он историк, использующий методы). Для обретения качества привилегированного описания прошлого (как минимум, в отношении «непрофессионалов») необходимо указать, что система исторической науки располагает своим способом наблюдения изучаемого, и факт наличия такового признается обществом. Признание же за построениями историка качества «объективности» и статуса реконструкции осуществляется в системе науки («интертекстуально») через критерий рефлексивности: факт рефлексии над построениями историка означает признание их как «научных» (с последующим принятием / отклонением), элиминация рефлексии в случае принятия закрепляет за ними промежуточный статус реконструкции.
3. С целью более полноценного раскрытия вопроса о степени участия историка в создании прошлого (на основе анализа коммуникации исторических агентов) нами создана исследовательская модель, теоретическую часть которой составляет принцип коммуникативности диалога историка с источником. В основе этого принципа лежит, как ни парадоксально, своеобразная реанимация позитивистской идеи о том, что историк в своей деятельности направляется прошлым. Т. е. что любой исторический вывод вторичен в отношении источника. Однако на этом «позитивизм» теории фактически заканчивается. Суть принципа заключается в том, что на проблему указанного диалога переносится конструктивистская коммуникативная модель, разработанная Н. Луманом (в противовес и дополнение к когнитивной). И в дальнейшем «коммуникативность» взаимодействия с источником предполагает следующие установки:
-) историк не направляется источником в полной мере, т. к. исследователь не состоит с историческим персонажем в интеракции (и «двойной контингенции»), его интерпретации никак не направляются историческим агентом;
-) историк приписывает источнику сообщение (т. е. делает источник источником), все дальнейшие над ним операции есть ин-формация этого сообщения историком (историк приписывает источнику свойство содержать ту или иную информацию в зависимости от собственной парадигматической позиции);
-) в силу этого сообщение источника и ин-формация историка неодновременны (последняя способна к независимому существованию в историческом нарративе);  
-) для осуществления ин-формации и, шире, коммуникации с источником, исследователь должен приписать возможности собственной позиции «Я» анализируемым персонажам, поскольку в противном случае его исследование будет направлено на построение историографии собственного «диалога» с источником (а не коммуникации исторических агентов);
-) при таких условиях коммуникация историка с историческими персонажами посредством источника сущностно подобна «актуальной», «повседневной» коммуникации – она направлена на замещение утраченного контекста селекции (сообщения) участников коммуникации прошлого; этот контекст включает в себя внешнюю сторону коммуникативной формы («от чего отличено») и критерий произведения селекции.
Цель принципа коммуникативности состоит в постоянной возможности для историка видеть границы своего присутствия в изучаемой коммуникации, подвергать анализу собственный анализ, опираясь на те же коммуникативные параметры, через призму которых анализируется прошлое (самоприменимость теории), что является гарантом объективности исследования [5–A]. 
4. На этой основе мы можем определить такие категории исторического исследования, как «событие» и «факт» (с учетом того, что подобные дефиниции применимы к анализу коммуникации и не предполагают распространения на иные области исторического познания). Критерием для определения этих понятий также является теория коммуникации Лумана (и принцип коммуникативности), а именно: различение «события» и «наблюдения», где событие есть коммуникативная операция, а наблюдение – коммуникация, включающая в себя «событие» (операция при учете… и над событием). И поскольку наблюдается не всякое событие, а лишь то, которое актуально с точки зрения последующего присоединения коммуникации, направления эволюции коммуникативной системы и т. п., мы можем сказать, что историческое событие и факт также не совпадают [6–A]. В этой связи мы согласны с нарротологией в том, что «история в себе»  есть некая совокупность (изначально не наблюдаемых) событий, из которых лишь некоторая часть наблюдается в дискурсе исторической науки (а остальные – потенциальны). Однако любые выводы о том, что факт есть произвольная (тропологическая) конструкция, в основном не могут быть нами приняты, поскольку исторический факт (в анализе коммуникации) включает в себя событие как то, что наблюдается (способы же этого наблюдения, действительно, могут быть различны). 
5. Исходя из сказанного о характере и сути коммуникации (на основе применения методологических параметров анализа), можно констатировать колоссальную роль фактора исторической случайности в процессе межсубъектного взаимодействия. В основе этой случайности лежит возможность принятия или отклонения любой коммуникации историческими агентами, и эта возможность (в зависимости от уровня социальных единств) определяет дальнейшую эволюцию сообщества. Проанализированные при помощи методологических параметров модели (глава 3) работы высказывания демонстрируют в большинстве своем отклонение, а не принятие коммуникации, однако принципиальным становится тот факт, что, отклоняя коммуникацию, некто делает это, принимая какую-либо другую. С одной стороны, ряд примеров собственно дискуссионного характера показывает, как принятие / отклонение коммуникации позволяет участникам внутрипартийного противоборства стабилизировать собственную позицию и отграничивать свое сообщество от чужого [4–A]. С другой стороны, необходимо учитывать тот факт, что отклоняемая коммуникация не исчезает в никуда, поскольку всегда остается шанс новой попытки ее принятия. Об этом четко свидетельствуют т. н. «покаяния» бывших оппозиционеров: свою аргументацию отказа от неприемлемых взглядов они строят на основе тех коммуникативных структур, которые ранее отклоняли, относя на счет оппонентов (т. е. контрструктуры) [3–А], [5–А]. 
В любом случае выбор стратегии коммуникативного взаимодействия далеко не всегда запланирован, во многом спонтанен и случаен, как правило, он осуществляется в момент коммуникации, обозначающей собственную позицию через отличение от других (т. е. не является до конца продуманным и очевидно вытекающим из прошлых коммуникаций шагом).

Рекомендации по практическому использованию результатов

Предложенный материал, основные положения и выводы диссертационного исследования могут быть использованы при подготовке специальной монографии, а также в обобщающих трудах по методологии истории, историографии, прикладных исследованиях социально-исторических процессов.
Особый интерес диссертационное исследование представляет для специалистов, изучающих методологические вопросы исторической науки, 
в первую очередь, вопросы междисциплинарных связей, а также проблемы межсубъектной коммуникации в современном обществе.

СПИСОК ОПУБЛИКОВАННЫХ РАБОТ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

Статьи в научных журналах:
1.	Сергеев, В. Н. Синергетика и проблема конкретно-исторического анализа / В. Н. Сергеев // Тр. БГТУ. Сер. V, Политология, философия, история, филология. –– Минск: БГТУ, 2004. — Вып. XII. — С. 113–118.
2.	Сергеев, В. Н. К вопросу о лингвистическом инструментарии, применяемом в ходе политического диалога / В. Н. Сергеев // Тр. БГТУ. Сер. V, Политология, философия, история, филология. — Минск: БГТУ, 2005. — Вып. XIII. — С. 79–82.
3.	Сергеев, В. Н. Коммуникативная схема «определенность/достоверность» в контексте парадигмы радикального конструктивизма (на примерах исследования политической истории Беларуси 20-х гг. XX в.) / В. Н. Сергеев // Вестник Гродненского гос. ун-та. Сер. 1, История, философия, политология, социология. — № 1. — 2007. — С. 20–26.

Статьи в сборниках:
4.	Сергеев, В. Н. Коммуникация отрицания в контексте парадигмы радикального конструктивизма — проблема асимметрии и удвоения (на примерах исследования политической истории Беларуси 20-х гг. XX в.) / В. Н. Сергеев // Тр. БГТУ. Сер. V, Политология, философия, история, филология. –– Минск: БГТУ, 2006. — Вып. XIV. — С. 116–119
5.	Сергеев, В. Н. Коммуникативная схема «инклюзия/эксклюзия» 
в контексте парадигмы радикального конструктивизма (на примерах исследования политической истории Беларуси 20-х гг. XX в.) / В. Н. Сергеев // Иппокрена. — № 3. — 2006. — С. 28–42

Материалы конференций:
6.	Сергеев, В. Н. Индивидуальное и конвенциональное в исторической ситуации: некоторые аспекты взаимодействия / В. Н. Сергеев // XXI век: актуальные проблемы исторической науки: материалы междунар. науч. конф., посвящ. 70-летию истор. фак. БГУ, Минск, 15–16 апреля 2004 / В. Н. Сидорцов и др. — Минск: БГУ, 2004. — С. 312–314.
7.	Сергеев, В. Н. Некоторые аспекты социального видения конкретно-исторической ситуации (лингвистический аспект) / В. Н. Сергеев // Першая расійская рэвалюцыя: прычыны, ход, наступствы: матэрыялы Рэсп. навук. канф., Мінск, 27 кастр. 2005 г. / БДПУ імя М. Танка; навук. рэд. А. П. Жытко. — Минск: БГПУ, 2005. — С. 140–143.

РЕЗЮМЕ
Сергеев Всеволод Николаевич
Теория коммуникации Н. Лумана как метод 
исторического анализа

Ключевые слова: методология истории, междисциплинарность, коммуникация, коммуникативные системы, аутопоэзис, «Я» и «Другой», радикальный конструктивизм, внутрипартийные дискуссии.
Объектом исследования являются методологические проблемы исторической науки, коммуникативная связь «исследователь–источник».
Предметом исследования выступает основанная на эпистемологии т. н. радикального конструктивизма методология теории коммуникативных систем Н. Лумана в ее применении в исследовании истории.
Цель исследования — раскрыть эпистемологические и методологические основы теории коммуникации Н. Лумана, адаптировать таковые к применению в интересах исторического исследования и показать их эвристический потенциал путем анализа конкретного исторического материала.
Методы исследования. Для достижения поставленной цели использовались методы анализа и синтеза, конкретизации, аналогии, сравнительного анализа, обобщения, восхождения от конкретного к абстрактному и восхождения от абстрактного к конкретному, дедуктивный и индуктивный, а также методы реконструкционного и понятийного анализа.
Научная новизна диссертационного исследования состоит в осуществлении адаптации междисциплинарной теории коммуникации, базирующейся на синергетических взглядах, к историческим исследованиям. Определен эвристический потенциал и границы применимости методов т. н. «коммуникативной социологии», выявлены точки соприкосновения с иными научными теориями. С этих позиций проанализированы материалы внутрипартийных дискуссий 20-х годов в БССР, проиллюстрирована закономерность проигрыша оппозиции в связи с выбором неэффективной стратегии коммуникативного противоборства.
Рекомендации по использованию результатов исследования. Предложенный материал, основные положения и выводы диссертационного исследования могут быть использованы при подготовке специальной монографии, а также в обобщающих трудах по методологии истории, историографии, прикладных исследованиях социально-исторических процессов.
Особый интерес диссертационное исследование представляет для специалистов, изучающих методологические вопросы исторической науки, в первую очередь, вопросы междисциплинарных связей, а также проблемы межсубъектной коммуникации в современном обществе.
РЭЗЮМЭ
Сяргееў Усевалад Мікалаевіч
Тэорыя камунікацыі Н. Лумана як метад
гістарычнага аналізу

Ключавыя словы: метадалогія гісторыі, міждысцыплінарнасць, камунікацыя, камунікатыўныя сістэмы, аўтапаэзіс, “Я” і “Іншы”, радыкальны канструктывізм, унутрыпартыйныя дыскусіі.
Аб’ектам даследавання з’яўляюцца метадалагічныя праблемы гістарычнай навукі, камунікатыўная сувязь “даследчык – крыніца”.
Прадметам даследавання выступае заснаваная на эпістэмалогіі 
г. зв. радыкальнага канструктывізму метадалогія тэорыі камунікатыўных сістэм Н. Лумана ў яе выкарыстанні ў даследаванні гісторыі.
Мэта даследавання – раскрыць эпістэмалагічныя і метадалагічныя асновы тэорыі камунікацыі Н. Лумана, адаптаваць іх да выкарыстання 
ў інтарэсах гістарычнага даследавання і паказаць іх эўрыстычны патэнцыял шляхам аналізу канкрэтнга гістарычнага матэрыялу.
Метады даследавання. Для дасягнення пастаўленай мэты выкарыстоўваліся метады аналізу і сінтэзу, канкрэтызацыі, аналогіі, параўнальнага аналізу, абагульнення, узыходжання ад канкрэтнага 
да абстрактнага і ўзыходжання ад абстрактнага да канкрэтнага, дэдуктыўны 
і індуктыўны, а таксама метады рэканструкцыйнага і паняційнага аналізу.
Навуковая навізна дысертацыйнага даследавання складаецца з таго, што ажыццяўляецца адаптацыя міждысцыплінарнай тэорыі камунікацыі, што грунтуецца на сінергетычных поглядах, да гістарычных даследаванняў. Вызначаны эўрыстычны патэнцыял і межы выкарыстання метадаў 
г. зв. “камунікатыўнай сацыялогіі”, выяўлены пункты судатыкнення 
з іншымі навуковымі тэорыямі. З гэтых пазіцый прааналізаваны матэрыял унутрыпартыйных дыскусій 20-х гадоў у БССР, праілюстраваная заканамернасць паразы апазіцыі ў сувязі з выбарам неэфектыўнай стратэгіі камунікатыўнага супрацьборства.
Рэкамедацыі па выкарыстанні вынікаў даследавання. Прапанаваны матэрыял, асноўныя палажэнні і высновы дысертацыйнага даследавання могуць быць выкарыстаны пры падрыхтоўцы спецыяльнай манаграфіі, 
а таксама ў абагульняючых працах па метадалогіі гісторыі, гістарыяграфіі, прыкладных даследаваннях сацыяльна-гістарычных працэсаў.
Асаблівую цікавасць дысертацыйнае даследаванне ўяўляе для спецыялістаў, якія вывучаюць метадалагічныя пытанні гістарычнай навукі, у першую чаргу пытанні міждысцыплінарных сувязей, а таксама праблемы міжсуб’ектнай камунікацыі ў сучасным грамадстве.

SUMMARY
Sergeev Vsevolod Nikolaevich
Niklas Lumann’s theory of communication 
as a method of the historical analysis

Keywords: methodology of history, interdisciplinary, communication, communicative systems, autopoiesis, «I» and «Other», radical constructivism, inner-Party discussions.
The object of research are the methodological problems of history science; communicative connection «researcher–origin source».
The subject of research is methodology of the N. Lumann’s theory of communicative systems based on epistemology of so-called radical constructivism in its use in historical research.
The purpose of research is to reveal the epistemological and methodological bases of N. Lumann’s theory of communication; to adapt these bases to the interests of historical research; to show their heuristic potentiality with the help of analyzing concrete historical material.
Methods of research. To maintain the purpose of the research methods of analysis and synthesis, concrete definition, analogy, comparative analysis, generalization, ascent from concrete to abstract and ascent from abstract to concrete were used, along with the methods of deduction, induction, reconstructional and conceptual analyses.
Scientific novelty of thesis research lies in the adaptation of interdisciplinary theory of communication based on synergetic views to historical research. Heuristic potentiality and sphere of use of methods of so-called «communicative sociology» were determined; were also discovered the common grounds of this theory with other scientific ones. From this point the materials of inner-Party discussions in BSSR of 20-ies were analyzed; the regularity of defeat of the opposition due to the choice of ineffective strategy of communicative resistance was shown.
Practical value. Posed material, basic statements and the results of the research can be used in preparation of specific monograph as well as in common works on historical methodology, historiography and applied researchers in socially-historical processes.
This thesis is of great interest for specialists who study methodological questions of history, mainly, the questions of interdisciplinary connections as well as problems of personal communication in modern society.